Лучшие работы

Глава 1.
Старый железнодорожник Тихон Петрович - в посёлке его все звали просто «Тихий», хотя он совсем не был тихим, просто задумчивым, в тот вечер вёл «Серебряный экспресс». Поезд как поезд. Четыре вагона, в одном из них не работал кран с водой в туалете, и проводница уже устала извиняться.
Пассажиров было немного: мать с девочкой лет пяти (девочка плакала от жары, а мать от бессилия), старый профессор географии, который всю дорогу что-то писал на полях книги, молодой парень с гитарой в потёртом чехле (он постоянно вертел в руках зажигалку, но ни разу не прикурил) и ещё человек семь - обычные, уставшие, с пакетами и телефонами на последних процентах батареи.
- Тихон Петрович, стрелка сбита, сказал по рации помощник, навигатор показывает пустоту.
- Не бывает пустоты на железной дороге, ответил старик и почему-то почесал левую бровь, бывают чудеса, которые мы не разгадали.
Он потянул на себя рычаг - и в этот момент заметил, что его кружка с чаем, стоявшая на подоконнике, застыла. Капли замерли в воздухе, не долетев до пола.
А потом поезд сложился… по-другому не скажешь.

Глава 2.
Они остановились на мосту из серебристого металла. Снизу, из бездны, пахло старыми часами и ещё чем-то сладким, может быть, ирисом. Рельсы под ногами гудели, как будто в них сидели миллионы пчёл.
- Это сон, уверенно сказала мать, я сейчас проснусь.
Она не проснулась…
Девочка, которую звали Алиса (хотя в билете было написано «Кристина»; мать просто растерялась и назвала первое имя), вдруг перестала плакать. Она посмотрела на небо и спросила:
— А где стрелки? Там же часы без стрелок.
И правда. Вместо солнца в небе висел огромный циферблат. Без стрелок. И он медленно, так медленно, что это можно было заметить только если долго смотреть, вращался против часовой стрелки.
Профессор достал очки, протёр их о подол рубашки, надел, снова снял и сказал:
- Невероятно. Абсолютно невероятно. А главное, совершенно непонятно, с какой стати.
Вороватый парень (но на самом деле он просто был таким по лицу — худым, быстрым и чуть испуганным) молча вытащил гитару. Не играл. Просто держал, как оружие.
Из тумана вышел Хранитель.
Честно говоря, он был похож на кучу старых деталей, которую зачем-то поставили вертикально. Шестерёнки, забытые расписания, один глаз в треснувшем монокле, второй — просто дырка. Он хромал. Или не хромал; просто у него одна нога была короче другой, и он наклонялся при ходьбе.
- Вы сошли с пути, сказал он голосом, похожим на треск старого граммофона, который заело на середине пластинки. «Серебряный экспресс» попал в мой мир. Причина — один из вас нёс в сердце несделанный выбор. Какой именно - я не скажу, сам пусть догадается.
Он замолчал и долго смотрел на свои шестерёнки, будто что-то забыл. Потом добавил:
- Общий ключ. Не предмет. Мелодия из поступков. Сыграть на рельсах. У вас шесть часов, пока Часовщик Туманов не переведёт стрелки навсегда. Да, и ещё.
Он вытащил из себя — буквально из своего туловища — три бумажки и бросил их на мост.
1. Кто боится, но идёт — тот строит первую ноту.
2. Кто имеет, но отдаст — тот найдёт среднюю струну.
3. Кто прощает там, где не должен — тот замыкает круг.
- Всё. Хранитель исчез. Остался только запах ириса, который теперь казался приторным.

Глава 3.
- Ну и бред, сказал парень с гитарой. Давайте разберём мост на дрова.
Профессор открыл было рот, чтобы возразить, но мать с Кристиной-Алисой его перебила:
- А если не бред? спросила она. Губы у неё дрожали. - Я боюсь. Сильно. Но если я сейчас сяду, то… то дальше что?
Она посмотрела на Тихона Петровича. Тот молчал. Потом достал из кармана мятую пачку «Беломора», увидел, что сигарет нет, и сунул пачку обратно.
- В моей практике, сказал он наконец, поезд шёл не туда, если машинист боялся свистнуть в тумане. Кто здесь боялся больше всех?
Все посмотрели на неё. На мать. Она это заметила и почему-то улыбнулась - невесело, но твёрдо.
- Ладно, сказала она. - Я пойду.
Под мостом ждал Эхо-волк. Он был серым, огромным и почему-то пах псиной - обычной, деревенской. А ещё у него был странный глаз: один - жёлтый, другой - человеческий, карий.
Волк не напал. Он сел, посмотрел на Анну и стал меняться. Из его шерсти вылезли черты лица. Мужского. Злого. Того, кто когда-то кричал на неё на кухне, а потом ушёл, хлопнув дверью так, что с полки упала кружка.
- Иди сюда, сказал волк голосом бывшего мужа.
Анна остановилась. Всё внутри неё кричало: беги. Но сзади был мост. А на мосту - Кристина. Или Алиса. Или как там её зовут.
- Я боюсь тебя, сказала Анна волку. - Очень боюсь. Но я иду дальше. Не потому что смелая. Потому что за мной моя дочь.
И она шагнула вперёд.
Волк заскулил. Не как страшный зверь, а как щенок, которому больно. Потом рассыпался на серый пепел, и в этом пепле лежал маленький серебряный костыль. Первая нота.
Анна вернулась на мост, села на корточки и заплакала. Кристина обняла её за шею, хотя ничего не поняла. Парень с гитарой отвернулся. Профессор достал платок и протянул.

Глава 4.
- Вторая, сказал Тихон Петрович. - Кто имеет, но отдаст.
Повисла пауза. Парень с гитарой вдруг побледнел. Он снял с плеча чехол, расстегнул замок - молния заела, и он дёргал её три раза и достал гитару.
Обычная. Немного царапанная. С наклейкой группы, которая распалась двадцать лет назад.
- Это отцовская, сказал парень. - Он умер, когда мне было двенадцать. Я… я её никогда не отдавал. Даже когда голодал.
Профессор посмотрел на него, потом на свою книгу. Энциклопедия железных дорог мира. Автограф автора. Единственный экземпляр.
- Глупость какая, сказал профессор. - Отдавать такое.
Никто не ответил.
- А вы что молчите? повысил он голос. - Это же антинаучно.
- А может, тихо сказал Тихон Петрович, - наука тут ни при чём?
Профессор покраснел. Потом побледнел. Потом положил книгу на мост. Парень положил рядом гитару. Книга и гитара - странная пара, ничего общего.
- Глупо, повторил профессор уже шёпотом.
Из книг и гитары - точнее, из воздуха над ними родилась вторая нота. Поющая струна. Она висела в воздухе, и от неё пахло ржавчиной и почему-то черникой.

Глава 5.
Третья загадка оказалась самой тяжёлой. Не потому, что требовала силы. А потому, что требовала того, чего никто не умел.
-Кто прощает там, где не должен, прочитал Тихон Петрович. - Это про меня? Я никого не обижал.
И тут Кристина, или Алиса, мы уже запутались — вдруг отпустила мать, подошла к парню с гитарой (гитары уже не было, но это не важно) и сказала:
- А я прощаю тебя.
Парень опешил:
- За что? Мы даже не знакомы.
- Не знаю, честно сказала девочка. - Просто мне кажется, тебе нужно, чтобы тебя простили. Мама говорит, что люди, которые много злятся, на самом деле боятся.
Парень отвернулся. Плечи его дрожали. Мать подошла, обняла его, просто так, без слов.
Профессор кашлянул и сказал:
- Я всю жизнь считал, что воровство это абсолютное зло. Но я не учёл контекста. И людей. Простите меня за мою… гм… категоричность. Особенно вас, молодой человек.
- Да я вас обокрал, между прочим, — вдруг сказал парень. - У вас в кармане бумажник был, когда мы выходили. Я взял. Вот. Он вытащил бумажник и отдал.
Профессор взял, не глядя, и положил в карман.
- Ну и балбес, сказал он беззлобно.
Третья нота не упала с неба. Она выросла из земли у них под ногами, как гриб, только серебряный. И на нём было написано одно слово: «Сейчас».

Финал.
Тихон Петрович взял три ноты. Костыль, струну и пластину со словом «Сейчас». Долго их вертел, не понимая, что делать. Потом просто ударил костылём по рельсу.
Рельс запел. Негромко, с надрывом, как будто у него болело горло. Другие рельсы подхватили. И в этом шуме, в этом нескладном хоре туман вдруг разошёлся.
Прямо перед поездом открылась арка. За ней - «Берёзовый дым». Дождь. Фонари. Запах мокрого асфальта.
Часовщик Туманов — тот самый, о котором говорил Хранитель — мелькнул где-то на грани зрения. У него была маленькая голова и огромные руки. Он кивнул и исчез.
Поезд въехал в арку. Ничего не взорвалось, не засветилось. Просто остановился у платформы.
— Приехали, — сказал Тихон Петрович в рацию. — Отставание… нисколько прибыли по рассписанию!.
Пассажиры вышли. Мать с девочкой сели в такси. Профессор пошёл пешком, бормоча что-то про оптические иллюзии. Парень с гитарой (без гитары) долго стоял под фонарём, а потом достал телефон и позвонил сестре. В первый раз за три года.
А Тихон Петрович выключил локомотив, взял свою пустую кружку и пошёл домой. По пути он купил пачку «Беломора», хотя бросил курить пять лет назад.
Просто так.
На всякий случай.

Мораль: Настоящая магия не в чудесах. Она в том, что обычные люди в обычном поезде могут стать героями - если согласятся посмотреть страху в глаза, отдать самое дорогое и простить то, что, казалось, простить невозможно.
И тогда рельсы обязательно приведут туда, где вас ждут!

Вот и сказке конец. А кто слушал и поверил - тот теперь сам немножечко железнодорожник.