Лучшие работы

Жила-была деревня Луковка — маленькая, но гордая. Стояла она на пригорке, как бабка на рынке: всё видит, обо всём знает, и просто так мимо неё не пройдёшь.

В Луковке люди были разные: кто работящий, кто хитрый, кто вечно “с понедельника начнёт новую жизнь”. Но была у деревни одна особенность — каждую весну там пропадало что-нибудь важное.

В один год исчезли все пуговицы. Мужики ходили, штаны поддерживали, женщины платками всё перевязывали, а председатель чуть не плакал — у него китель на честном слове держался.

В другой год пропали все ложки. Ели руками, как в древности, и даже привыкли, только вот суп пить было трудно.

А на этот раз исчезло… настроение.

Вот вроде солнце светит, трава растёт, куры несутся — а людям всё не так. Смех не смеётся, песни не поются. Даже кот Васька перестал по ночам орать — просто сидел и смотрел в стену, как философ.

— Ну всё, — сказал дед Савелий, главный умник деревни. — Это уже нехорошее дело. Пуговицы ладно, ложки пережили, но если настроение ушло — значит, кто-то его украл.

Собрались все у магазина, как положено: обсудить беду и заодно купить хлеб, который привезут только завтра.

— Может, это город виноват? — сказала тётка Зина. — Оттуда всё плохое идёт. То цены, то новости.

— Город тут ни при чём, — отмахнулся Савелий. — Тут дело местное. В деревне кто-то завёлся.

— Волк? — испугалась бабка Глаша.

— Хуже, — сказал дед. — Скука.

Народ притих. Скука — зверь опасный. Она не кусает, но так придавит, что и жить лень.

И тут выбежал мальчишка Пашка, весь в пыли, глаза круглые.

— Там! — кричит. — Там на болоте дом появился!

— Какой ещё дом? — не поверили взрослые.

— Да самый настоящий! И дым из трубы! И табличка: “Скучная лавка. Принимаем радость оптом и в розницу”!

У деревенских сразу настроение не появилось, но любопытство — да. Любопытство в Луковке было крепче любого трактора.

Пошли всей толпой на болото. Глядят — стоит домик, как гриб после дождя. Дверь скрипит, окна мутные, а вокруг тишина такая, будто даже комары перестали работать.

Дед Савелий постучал.

— Кто там?

Дверь сама открылась. А внутри сидит человек… не человек, а будто недоваренный. Серый, худой, в глазах тоска. На голове шляпа, как у чиновника, только помятая.

— Здравствуйте, — говорит он голосом, будто зевнул. — Я Скук-скукыч. Хозяин лавки. Чем могу испортить… то есть помочь?

— Ты зачем у нас настроение забрал? — строго спросила тётка Зина.

Скук-скукыч пожал плечами.

— Я не забирал. Оно само пришло. Вы его сами отдали.

— Как это отдали?! — загудели люди.

А Скук-скукыч достал толстую книгу, открыл и начал читать:

— “Гражданка Глаша: три года ворчит, что всё плохо”. “Гражданин Фома: каждый вечер говорит: ‘Жить скучно’”. “Гражданка Зина: смеяться разучилась, потому что ‘несолидно’”. “Гражданин председатель: мечты отменил приказом”.

И так листает, листает… А у людей лица всё мрачнее.

— Вот видите, — сказал Скук-скукыч. — Настроение ваше вы сами по частям сдавали. Кто вздохом, кто жалобой, кто словами “да ну его”. Я только собираю. Работа у меня такая.

— И что теперь? — спросил дед Савелий.

Скук-скукыч зевнул.

— Вернуть можно. Но нужно принести плату.

— Деньги? — оживились мужики.

— Нет, — сказал он. — Деньги мне неинтересны. Мне нужно то, что вы забыли.

— А что мы забыли? — спросила Аленка, которая тоже пришла.

Скук-скукыч улыбнулся впервые. Очень неприятно улыбнулся.

— Удивляться. Радоваться. Делать глупости не со зла, а просто так. И ещё… смеяться над собой.

Тут все замолчали. Потому что смеяться над собой в Луковке никто не любил. Все любили смеяться над соседом.

Дед Савелий почесал бороду и вдруг сказал:

— Ладно. Начнём.

И прямо там, на болоте, он снял валенок и надел его на голову.

— Я дед Савелий, — заявил он, — самый умный в деревне! А валенок мне вместо короны!

Сначала люди смотрели как на сумасшедшего. Потом Пашка захохотал. Потом Аленка. Потом тётка Зина прыснула, закрыла рот, но уже не удержалась.

Через минуту смеялись все.

Председатель даже сел на кочку и смеялся так, что шапка слетела в воду.

И вдруг домик на болоте затрясся. Скук-скукыч закряхтел:

— Ай-ай-ай… прекратите… вы мне всю лавку развалите…

А стены домика стали прозрачными, будто туман. Из окон вылетели серые комочки — это были вздохи, уныние, “эх” и “да ладно”. Всё это поднялось в воздух и рассеялось.

А потом над деревней будто что-то щёлкнуло.

И люди почувствовали: в груди стало легче. В глазах снова появилось живое.

Вернулись домой — и вдруг кому-то захотелось печь пироги, кому-то — чинить забор, кому-то — просто петь.

Даже кот Васька ночью опять заорал, но теперь это было не грустно, а как-то по-домашнему.

С тех пор в деревне Луковка появился закон, неписаный, но крепкий:

если вдруг жить становится скучно — значит, пора надеть валенок на голову и напомнить себе, что человек без смеха — как суп без соли.

А болото с той лавкой исчезло.

Но иногда, если кто слишком долго ворчит, ему ночью снится Скук-скукыч, который зевает и спрашивает:

— Ну что, сдаём радость или ещё поживём по-человечески?..