Лучшие работы

На станции Берёзовая жил маневровый тепловозик Тишка.
По паспорту он назывался длинно и скучно, так что никто этого не помнил. Даже начальник депо однажды попытался прочитать его номер полностью, споткнулся на середине и сказал:
— Ладно. Будешь Тишкой.
Тишка был маленький, рыжий, с облупленным боком и гудком, который звучал не грозно, а как чайник у бабушки:
— Пи-и-ип!
Большие локомотивы над ним посмеивались.
— С таким гудком только комаров с платформы разгонять.
Тишка не спорил. Он вообще не любил спорить. Считал: если спорить тихо, тебя не слышат, а если громко — уже никого не слышишь сам.
Жил он спокойно: толкал вагоны, возил бочки, подавал платформы, иногда подмигивал фарами детям у переезда. Но однажды утром на станцию Берёзовая пришла телеграмма.
Дежурная тётя Зина надела очки и прочитала вслух:
— “К празднику единства требуется доставить на Главную станцию Сказ волшебный. Без Сказа праздник не начинать”.
Путевой обходчик Семёныч почесал затылок.
— Это что за груз такой? В тоннах считается или в мешках?
— Тут приписка есть, — сказала тётя Зина. — “Сказ нельзя взять со склада. Его надо собрать по дороге: из песен, сказок, ремёсел, добрых обычаев”.
— Понятно, — сказал Семёныч. — груз ответственный.
Большие локомотивы сразу загудели:
— Я поеду! Я сильный!
— Нет, я! Я быстрый!
— Нет, я! У меня прожектор новый!
Тут на телеграфном аппарате что-то щёлкнуло, зашипело, и появился маленький серый пузырь. Он был похож на мыльный, только грязноватый, с усами и сердитой рожицей.
— Ха! — сказал пузырь. — Уже начали! Кто главнее? Кто быстрее? Кто красивее? Отлично, работаем!
— Ты кто такой? — спросила тётя Зина.
— Пузырь, — гордо ответил он. — Надуюсь там, где спорят. Лопну там, где скандал. И всё испорчу.
— А ты по расписанию? — строго спросила тётя Зина.
Пузырь растерялся.
— В смысле?
— У нас без расписания даже сварливый Пузырь не ходит.
Пузырь обиделся и надулся вдвое.
— Вот! Видите? Уже начинается!
Тётя Зина посмотрела на локомотивы, потом на Тишку.
— Поедет он.
— Я? — удивился Тишка.
— Ты. У тебя гудок тихий, зато голова не пустая. А главное — ты не любишь ссориться.
Пузырь радостно подпрыгнул.
— Вот и прекрасно! Я с ним поеду. По дороге всех перессорю. А потом праздник отменят, и я стану большим-пребольшим!
— Садись в вагон, — сказал Тишка.
— Я не пассажир! Я бедствие!
— Бедствие тоже надо перевозить по правилам.
Так Пузырь оказался в маленьком вагончике с надписью:
“Для Сказа. Не трясти. Душевное”.
Первой была станция Снежная. Там снег лежал на крышах, как взбитые сливки, а из трубы маленького домика шёл дым. На перрон вышла бабушка Марфа в такой тёплой шали, что, казалось, в ней можно было переждать зиму, весну и налоговую проверку.
— Бабушка Марфа, — сказал Тишка, — нам нужен Сказ волшебный.
— Сказ? — переспросила она. — Дело серьёзное. Сначала чай.
— Некогда! — закричал Пузырь. — У них праздник! Сроки! Нужно скорее!
Бабушка Марфа посмотрела на него и сказала:
— Ой, какой сердитый шарик. Его, наверное, давно никто вареньем не кормил.
Пузырь хотел возмутиться, но ему дали ложку морошкового варенья. Он прилип к ложке и на минуту замолчал.
Бабушка рассказала сказку о трёх путниках, которые заблудились в метель. Один умел огонь разводить, второй — охотник умелый, третий — топор с собой прихватил, плотник знатный. Пока каждый хвастался своим умением, они мёрзли. А когда сделали всё вместе — спаслись.
— Вот вам первая часть Сказа, — сказала бабушка. — Не меряйтесь, кто важнее. В дороге важен тот, кто сейчас помогает.
Она дала Тишке одну варежку.
— Почему одну? — спросил он.
— Вторую довяжем в пути. Так сказка дальше пойдёт.
Пузырь фыркнул:
— Непрактично.
— Зато по-человечески, — сказала бабушка.
Дальше Тишка покатил в степь. Там ветер так разгулялся, что чуть не унёс у Пузыря усы. На станции Ковыльной их встретил музыкант с кураем – флейтой такой.
Он заиграл мелодию — широкую, как небо, и тёплую, как рука на плече. Тишка заслушался. Даже стрелки перестали щёлкать.
Пузырь не выдержал:
— А почему его песня? Может, моя лучше!
— А ты умеешь петь? — спросил музыкант.
— Конечно!
Пузырь набрал воздуха и завыл:
— У-у-у! Все не правы! Я один красивый и лучше всех пою!
Станционная собака проснулась, посмотрела на него с жалостью и ушла за сарай.
Музыкант рассмеялся.
— Твоя песня короткая. В ней только “я”. А хорошая песня начинается с “мы”.
Он снова заиграл. К нему присоединилась женщина с бубном, потом мальчик застучал ложками, потом дед запел низким голосом. Получилось шумно, неровно, зато живо.
Пузырь ворчал:
— Никакой дисциплины. Каждый со своим звуком.
— Поэтому и музыка, — сказал Тишка. — Если бы все звучали одинаково, это был бы гудок. Причём не мой.
Тишка так смутился своей шутке, что сам себе тихо погудел:
— Пи-и-ип.
В вагончик легла степная песня. Варежка сразу стала покачиваться ей в такт.
На станции Ярмарочной было столько народу, что Пузырь едва не лопнул от счастья.
— Вот где я развернусь! — прошептал он.
Там продавали деревянных коней, расписные ложки, вышитые полотенца, пояса, игрушки из глины, пироги и такие баранки, что через них можно было смотреть на мир добрее.
Пузырь вскочил на бочку и закричал:
— Люди! Срочно выбираем, чей узор самый главный! Чья ложка самая правильная! Чей пирог самый народный!
Толпа притихла.
— Мой пирог с капустой, — сказала одна торговка.
— А мой с ягодой, — сказала другая.
Пузырь захихикал:
— Сейчас начнётся!
Но тут маленький мальчик купил оба пирога, откусил от каждого и сказал:
— Так. Капустный — чтобы наесться. Ягодный — чтобы жить было радостно. Нужны оба.
Торговки посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Умный эксперт, — сказала первая.
— Возьмём его в жюри, — сказала вторая.
Мастера вместо спора начали складывать свои вещи на длинный стол. Вышитое полотенце легло рядом с резной ложкой. Глиняная птица встала возле деревянного коня. Пояс связал всё это посередине.
Получилось так красиво, что даже Пузырь на секунду забыл, зачем пришёл.
— Неплохо, — буркнул он. — Но слишком разноцветно.
— Так праздник же, — ответил мальчик-эксперт. — Не бухгалтерский отчёт.
Мастера подарили Тишке лоскутное полотнище, где каждый лоскут был особенный. На одном — солнце, на другом — птица, на третьем — рельсы, на четвёртом — дом.
— Это не просто украшение, — сказала мастерица. — Это память: разные кусочки могут держаться крепче, если их сшить добрыми руками.
Пузырь тихонько попытался перегрызть нитку. Но нитка оказалась суровая, ярмарочная, воспитанная трудом и терпением. Она щёлкнула его по носу.
— Ай!
К вечеру Тишка добрался до горной станции. Дальше дорога раздваивалась. Левый путь вёл к селу, где ждали муку. Правый — к больнице, где ждали лекарства.
Стрелка между путями дрожала и не могла выбрать направление.
— Я устала! — скрипела она. — Все кричат: “мой путь главнее!” А я одна тут, решай!
Пузырь подпрыгнул.
— Прекрасно! Вот настоящий спор! Пусть мука обидится на лекарства, а лекарства — на муку!
Тишка подъехал ближе.
— Стрелка, а кто ждёт сильнее?
— Все ждут.
— А кому нельзя ждать?
Стрелка задумалась.
— Больным.
— Тогда сначала лекарства. Потом сразу муку. А в журнале напишем: “Оба рейса важные”.
Стрелка вздохнула с таким облегчением, что с неё слетела ржавая чешуйка.
— Вот это я понимаю. Не “кто главнее”, а “кому сейчас нужнее”.
Пузырь хотел возмутиться, но его перебила санитарка из больничного вагона:
— Эй, серый! Помоги ящик подвинуть, раз без дела скачешь.
— Я не грузчик! Я – Пузырь!
— Значит, будешь между тяжёлым ящиком и моими руками «пузырять».
И Пузырь впервые в жизни что-то подвинул. Ему не понравилось. Но почему-то стало приятно.
На горной станции старый аксакал дал Тишке круглую лепёшку.
— Хлеб не спрашивает, кто откуда, — сказал он. — Его ломают и делят. Так и дорога должна делать: соединять, а не разлучать.
Пузырь хотел сказать что-нибудь вредное, но санитарка вручила ему второй ящик. Он только пискнул.
Ночью пошёл дождь. Сначала мелкий, потом сильный, потом такой, будто небо решило вымыть всю землю к празднику. Когда Тишка подъехал к Тихоречному мосту, стало ясно: беда. Вода подмыла опору, и мост перекосился.
На том берегу уже виднелась Главная станция. Там горели фонари, ждали люди, начинался праздник. А здесь — река, дождь и сломанный путь.
— Всё! — завопил Пузырь, снова вспомнив прежнюю профессию. — Опоздали! Сейчас будем искать виноватых!
Люди действительно начали шуметь.
— Кто смотрел за мостом?
— Кто должен был укреплять?
— Почему не сообщили раньше?
— Почему дождь без заявки?
Последний вопрос задал Семёныч. Он вообще не любил, когда природа нарушала порядок.
Пузырь стал расти. Чем громче спорили люди, тем больше он надувался. Уже стал размером с бочку. Потом с будку. Потом с маленький сарай.
— Отлично! — гремел он. — Ещё! Громче! Пусть каждый докажет, что он прав!
Тишка понял: если Пузырь лопнет, обида разлетится по всей дороге. Тогда праздник точно не состоится.
Он хотел дать громкий гудок, но из его трубы вышло только обычное:
— Пи-и-ип!
Никто не услышал.
Тогда Тишка сделал то, чего от него никто не ожидал. Он покатился прямо к луже, в которой отражался огромный Пузырь, и резко затормозил. Брызги поднялись фонтаном и окатили всех: начальника, мастеров, Семёныча, Пузыря и даже важного ревизора, который неизвестно откуда появился именно в самый мокрый момент.
Наступила тишина.
Потом мальчик-эксперт с Ярмарочной посмотрел на ревизора, с которого капала вода, и сказал:
— Теперь точно все равны.
Первой засмеялась тётя Зина. Потом санитарка. Потом мастера. Потом даже ревизор, хотя видно было, что смеётся он нечасто и без инструкции.
Пузырь начал уменьшаться.
— Не смейтесь! — пищал он. — Ссорьтесь! Обвиняйте! Делите лужу на ответственных!
Но было поздно. Смех смыл злость.
Тишка сказал:
— Мост сам себя не починит. Кто умеет считать — считает брёвна. Кто умеет пилить — пилит. Кто умеет варить чай — варит чай. Кто умеет командовать — командует, но коротко, по делу.
— А кто умеет вредничать? — спросил Пузырь уже размером с арбуз.
— Тот будет предупреждать, где можем поссориться, — сказала тётя Зина. — Должность ответственная. Будешь называться Сигнальный Пузырь.
— Звучит не очень грозно.
— Зато полезно.
И работа закипела.
Северная варежка нашла себе пару: её довязала бабушка Марфа прямо под навесом, пока мастера тянули канаты. Степная песня задала ритм. Лоскутное полотнище натянули над рабочими, чтобы дождь меньше заливал инструменты. Горную лепёшку разделили на всех. Семёныч ворчал, но так ловко ставил клинья, что мост постепенно выпрямлялся.
А Сигнальный Пузырь летал над всеми и честно предупреждал:
— Осторожно! Сейчас плотник обидится, потому что его пилу назвали тупой!
— Не тупой, а уставшей, — быстро поправился кто-то.
— Осторожно! Сейчас Семёныч начнёт ругаться на дождь!
— Не начну, — буркнул Семёныч. — Хотя дождь безобразник.
К утру временный мост был готов. Некрасивый, мокрый, скрипучий, но крепкий. Тишка проехал по нему первым, медленно-медленно. Все затаили дыхание.
Колёса стукнули:
ту-тук, ту-тук, ту-тук.
Мост выдержал.
На Главную станцию Тишка прибыл не блестящий, не чистый и совсем не торжественный. На боку грязь, на фаре лист, из трубы пар, вагончик перекошен, зато внутри — настоящий Сказ.
Люди на перроне сначала ахнули:
— Это что за вид?
Тётя Зина гордо ответила:
— Рабочий.
И это оказалось лучшим видом для праздника.
Тишка открыл вагончик. Оттуда вышла сказка бабушки Марфы — про тепло в метель. За ней полилась степная песня — не стройная, зато родная. Потом развернулось лоскутное полотнище — разное, яркое, живое. На стол легла лепёшка — чтобы делить, а не спорить. Рядом положили мокрый гвоздь с Тихоречного моста — как доказательство, что мосты крепче, когда их чинят вместе.
Последним из вагончика вылетел Сигнальный Пузырь. Он уже был маленький, прозрачный и даже симпатичный.
— Я тоже участвовал, — сказал он. — Сначала мешал, потом предупреждал.
— Это важное ремесло, — сказала тётя Зина. — Главное — вовремя принять правильное решение.
На празднике пели, смеялись, рассказывали сказки. Никто не выбирал, чья традиция главнее. Потому что за дорогу все поняли: традиция — это не музейная вещь за стеклом. Это когда бабушка делится сказкой, музыкант — песней, мастер — узором, старик — хлебом, путеец — умением, а ребёнок — простой мыслью, от которой взрослым становится стыдно за свои раздоры.
Уже вечером, когда фонари зажглись вдоль путей, Тишка стоял у платформы. Сигнальный Пузырь сидел у него на буфере и болтал ногами.
— Тишка, — сказал он, — а почему ты не хотел, чтобы я лопнул?
— Потому что когда Пузырь раздора лопается, осколки попадают в людей.
— А если кто-то специально захочет всех рассорить?
Тишка посмотрел на рельсы. Они уходили вдаль — к домам, станциям, мостам, окнам, где кто-то ждёт.
— Тогда надо переводить стрелки, — сказал он. — В нужную сторону, туда, где хлеб, лекарства, письма, гости и возвращение домой. Дорога для того и придумана, чтобы люди встречались, помогали друг другу.
Пузырь помолчал.
— Это у тебя сейчас почти речь получилась.
— Сам удивился, — признался Тишка.
— Только гудок всё равно смешной.
— Зато мирный.
И Тишка тихонько погудел:
— Пи-и-ип!
С тех пор на станции Берёзовая висит табличка:
“Берегите мосты. Не ссорьтесь”.
А если где-нибудь на станции начинается пустая ссора, вдруг появляется маленький прозрачный пузырь и деловито говорит:
— Внимание! Сейчас надуюсь и лопну!
Люди сначала удивляются, потом смеются, потом вспоминают.
И спор становится разговором.
А это, как известно, уже почти чудо.